В пятнадцать лет мне посчастливилось попасть на экспедицию московских школьников под руководством К.Г. Паустовского и Р.И. Фраермана.

Десять дней шли мы на веслах вниз по Десне до Трубчевска.

<...>

Десять дней оказались огромными, наполненными, важными для всей последующей жизни.

На карте расстояние, которое мы прошли, короче спички. Но для нас в эту неполную длину спички вместилось много дней: гребли тяжелыми веслами, рассчитанными на взрослых, полдюжины мостов и мостиков — через многие из них лодки пришлось перетаскивать на руках или обносить их по берегу, вместились яры и меловые обрывы на берегах.

Вечером мы отмечали пройденное расстояние на старой военной карте. Но на карте не увидишь мостков, через которые мы переволакивали лодки. Солнца, жарившего наши спины. Комаров, кусавших нас. Дневной путь, казавшийся долгим, на карте был совсем коротким. Так всегда: и в походах, и в работе. Идешь-идешь, целый день идешь. Посмотрел на карту — продвинулся чуть-чуть. Работаешь, работаешь, работаешь. Подытожил вечером — вроде бы совсем мало сделал. Так бывает и когда пишешь книгу. Этого я в нашем путешествии еще не знал. Десять дней на Десне научили нас чувствовать разницу между усилием и результатом. Радость преодоленных трудностей. Цену впечатлений, приобретенных не в праздности.

Чем старше становлюсь, тем сильнее понимаю, какую силу сохраняют в душе впечатления юности. Всего десять дней… А после них прошла целая жизнь. Была война. Работа. Радости. Горе. Все, что, не скупясь, отмерила судьба нашему поколению. Но оказывается, все встречи с людьми, испытания, опасности не вытеснили из нашей памяти тех долгих десяти дней нашего детства.

Почему же мы так запомнили дни, проведенные с ними?

Они ничему нас не учили. Не наставляли. Во всяком случае словами. Вместе с нами гребли. Только лучше, чем мы. Вместе с нами ставили палатки. Только сноровистее, чем мы. Вместе с нами разводили костер и готовили походную еду. Привычнее, чем мы. Они не учили. А мы учились. Грести, ставить палатки, готовить на костре, не теряться в трудную минуту, а такие в нашем плавании были. И многому другому. Неизменной спокойной приветливости и уважительности, с которой они обращались друг с другом.

Неизменно ровны были они с нашей командой. Они взяли на себя большую ответственность. Поводов, чтобы понервничать и даже сорваться, было достаточно. Среди нас были и избалованные, и неготовые к походной жизни, и не желавшие выполнять свою долю работы. Не все ладилось в плавании — то подмокнут продукты из-за того, что протекла небрежно поставленная палатка, то путь преградит не обозначенный на старой карте наплавной мост, а перетаскивание лодок через него собьет наше расписание. Да мало ли что еще! Но я не помню, чтобы наши старшие Товарищи рассердились на нас или на обстоятельства.

Впрочем, однажды Паустовский и Фраерман рассердились. Мы обедали на берегу у костра. Ели гречневую кашу, поджаренную с салом и луком по рецепту Константина Георгиевича. Он рассказывал, что такую готовили в чумацких обозах, которые везли когда-то через украинские степи соль и рыбу. Каша была вкусная, а хлеб — не очень. Он зачерствел. Дежурные принесли из ближайшей большой деревни свежий. Купили в пекарне. Он выглядел и пах так, как выглядит и пахнет только что выпеченный в печи деревенский хлеб. Дежурные нарезали его на большие ломти. Один из нас потянулся за свежим хлебом и бросил на землю недоеденный кусок черствого.

Паустовский и Фраерман хмуро переглянулись. А потом Константин Георгиевич негромко сказал, что с детства помнит обычай: уронил нечаянно кусок хлеба, подними и поцелуй. А Рувим Исаевич сказал:

— И было доверие: если бросаешь недоеденный хлеб, значит где-то твой близкий голодает…

А больше они ничего не сказали. Но то, что сказали, запомнилось и помнится до сих пор. Как многое другое, что узнали мы от них в этом недолгом путешествии. О природе. О людях. О книгах.

Когда Паустовский и Фраерман отправлялись с нами в наше путешествие, у них позади уже был огромный опыт двух войн — первой мировой и гражданской, потом годы работы, потом далекие скитания по крайнему Северу у Фраермана, по берегам Карабугаза и Карелии у Паустовского. За коротким путешествием с нами последовали другие дороги мирного и военного времени. Но когда я встречался в послевоенные годы с ними обоими, они неизменно вспоминали десять дней на Десне. Вспоминали, как нечто важное. Это путешествие бесконечно много дало нам, но оказывается немало дало и им.

(С.Львов Даря, становлюсь богаче)