"Николая Димитриевича знала вся наша страна. Впервые я услыхал о нём, получая "маски Зелинского". Я был тогда возле Рожища на северном крыле “Брусиловского кулака”. Тогда подготовлялась немцами газовая атака, и наши готовились к наступлению (знаменитый "брусиловский прорыв"). Помню, что надев маску, предложенную Вашим отцом, я попросил направить на меня струю хлора непосредственно из баллона. Дело было осенью и на мне была шинель. Пустили на меня газ в закрытом помещении. Я не почувствовал ни малейшего запаха хлора, не ощутил его проникновения. Только сняв маску я почувствовал, что шинель так пропиталась хлором, что её прошлось вывесить на воздух «проветриваться». К сожалению и масок было мало и солдаты не понимали значения масок, так что начавшаяся через день газовая атака унесла много народа. И теперь вспоминается кошмарная смерть, ужаснейшие мучения несчастных людей...
Вот что значила "маска Зелинского", скольких людей она спасла от адских мучений и смерти. Уже за одну только эту маску Николай Димитриевичу нужно поставить памятник. А ведь это было, если не начало, то во всяком случае в начале его работы, такого широчайшего размаха, такой высоко гуманной.
Вы в праве с гордостью говорить о Вашем великом отце." (Б. Л. Смирнов. Из письма А. Н. Зелинскому от 6/IV 1961 г.).